"Арлекин" - об одиночестве в толпе

[Tetrakrug]

Попробую выкладывать здесь свою произведение. С меня - регулярные обновления текста, с вас - критика.

ПРОЛОГ
Есть во Вселенной одно место, о котором не догадывается ни одно из обитающих в ней существ. Эта область, где нет ни пространства, ни времени в том смысле, какой обычно вкладывается в эти понятия, у нее нет координат, которые можно было бы указать на звездной карте – даже если бы кто-то ухитрился составить такую карту. Фактически, это место не находится нигде – и в тоже время охватывает все сущее подобно внутренней подкладке одежды. И хотя материя, энергия, гравитация и даже недавно открытая темная энергия в привычном нам смысле там себя не проявляют, эта странная область не пустует. В ней обитает нечто. Эта сущность разумна, поскольку осознает свое существование, мир вокруг себя и способно осознанно влиять на него. Если бы кто-то смог установить с ней контакт, то не смог бы сказать определенно, доброе или злое это существо. Оно чуждое. Чуждое настолько, что хрупкий интеллект материального существа, базирующийся на трансляции электрических импульсов и реакциях химических оснований, не способен принять сам факт его существования, не говоря уже об оценке. Тем не менее, данное существо имеет место быть, и его никому непонятный разум способен изменять материальную Вселенную.
И сейчас происходит именно это – существо обращает свои мысли к окраине одной из бесчисленных галактик. Там плывет в пространстве, захваченная мощными гравитационными полями, молодая звезда небольшой массы. Вокруг этой звезды неторопливо вращаются крохотные осколки материи, в общем и целом не примечательные, почти ничем не отличающиеся от своих разбросанных по космосу бесчисленных близнецов. Но один из осколков заслуживает более пристального внимания. Уникальное в своем роде сочетание химического состава атмосферы и температурных условий в течение всего нескольких миллиардов оборотов планеты вокруг звезды привело к появлению высокоорганизованной материи, способной к самовоспроизведению себя в строго определенных формах. Редкое явление, которое не часто удается наблюдать, и тем более ценное, что некоторые формы этой материи так же были способны осознавать окружающий мир. Пусть далеко не так ясно, как наблюдающая за ними сущность, но способны. В неведомом создании просыпается интерес. После более пристального изучения, оно обнаруживает странную разобщенность этой необычной материи, словно каждый ее элемент обладал собственным восприятием действительности, не согласованным с прочими. Существо на некоторое время погружается в размышления, а затем производит легкое, почти неосязаемое воздействие. Теперь остается лишь наблюдать за результатом…

Глава 1
Эта пытка повторяется каждую ночь. Безвоздушная пустота вокруг. Обжигающий холод в том месте, где у нормальных людей сердце. Удушье… и голоса. Стоит лишь на мгновение вздохнуть с облегчением как они приходят вновь с удвоенной силой. Ночью они куда мучительнее и безумнее чем днем, потому что ни одна мразь не считает нужным в это время сдерживать себя. Те краски и образы что днем имеют определенную осмысленность и упорядоченность, отображая текущие мысли и размышления, ночью превращаются в квинтэссенцию буйствующего подсознания и бесконтрольных ассоциаций. Ощущение этого хаотичного хора больше всего напоминает прогулку по зеркальному лабиринту в костюме клоуна. С той небольшой разницей, что гипотетический клоун в лабиринте может закрыть глаза и таким образом мгновенно избавиться от всех этих причудливых калейдоскопических видений. Не смотря на то, что я уже довольно давно вижу и слышу этот гам каждую ночь, привычка так и не пришла, и каждый последующая попытка уснуть только раскрывает новые горизонты.
Я их ненавижу…
А это уже, кажется, мои мысли. Перед внутренним взглядом окружающее безумие голосов продергивается тоненькой стрункой цвета воронова крыла с красно-коричневыми проблесками. Это цвет глубокой ненависти, приправленной первобытным желанием убивать и калечить враждебное. Чувство, зародившееся в самых мрачных глубинах подсознания, взращенное на повседневном раздражении в измученном бессонницей разуме.
Пусть они умолкнут, все до единого.
Струнка начинает шириться, вот это уже не струнка, а толстая полоса перечеркивающая сознание сверху вниз. Она раздается в стороны, ассимилируя этот цветастый буран, заглушая его своими собственными темными нотами. Если сейчас же ЭТО не остановить, последствия могут быть весьма плачевными… но ебаный насос, я так хочу тишины! И потому лишь с холодным безразличием наблюдаю, как моя собственная злость могучим потоком изливается в окружающее пространство.
ЗАМОЛЧИТЕ!
Все вокруг поглощает темнота. Такая тихая, такая ласковая. Остановись мгновение, ты прекрасно. Темнота касается меня – прикосновение нежнее шелка, легче ветерка летней ночью – и внезапно рассеивается, а вместе с ней рассеивается и сон.
Я просыпаюсь на своей мокрой и липкой от пота кровати, и даже спросонья замечаю фонтанирующие в квартире ниже эманации ужаса и смерти. Мучительной смерти, вызванной спазмом гортани и последующим удушьем. Я вижу панику и недоумение в мыслях человеческого существа, которое знает, что умирает и ничего не может с этим поделать. Я тоже ничего не могу сделать, а мог бы - не стал бы. Так длится около минуты, а потом поднявшаяся буря успокаивается по мере того как постепенно начинает умирать мозг. Еще несколько часов его мерное гудение будет различимо, а потом, когда угаснут последние биоэлектрические импульсы в нейронах, он умолкнет окончательно. В соседних квартирах тоже стало тише, их обитатели погрузились в предельно глубокий сон и еще живы, и хотя они так никогда и не осознают, что на них обрушилось, ужас, что они испытали, не исчезнет бесследно. Мне уже известно, что несколько последующих дней будут наполнены для них самыми разными неприятностями, от рассеянности и заторможенности до риска спонтанной остановки сердца. Я касаюсь циферблата настольных часов – без пятнадцати три, до подъема еще четыре часа. Прекрасно, первые четыре часа нормального сна за последние два месяца обменяны на жизнь страдающей астмой девчонки-студентки, которая пару недель назад приехала на учебу в один из местных вузов. Я на автомате прокручиваю в памяти воспоминания о ее личности. Мне даже почти жаль ее. Хороший был человек, по сравнению с остальными конечно, худшим что я смог в ней разглядеть была лишь тайная страсть к родному дяде – младшему брату ее отца. Страсть, в которой она не признавалась даже себе, и за которую ненавидела себя. Похоже, именно это простимулировало ее мортидо и сделало достаточно уязвимой для моего бессознательного окрика, что бы привести к гибели. Ей бы знать, что ее подростковая влюбленность – по сути дела пустяк, не заслуживающий внимания по сравнению с теми грезами, что порой посещают большинство людей, уж я-то знаю. Хотя теперь уже без разницы.
Сил терпеть уже нет, и моя голова плюхается на подушку. Сон накатывает почти сразу, давешняя темнота радостно принимает меня в свои объятия. Я понемногу растворяюсь в ней, упиваюсь окружающим меня безмолвием и сладостным покоем. Какая ирония, люди считают что одиночество – это худший ад из всех мыслимых и не мыслимых. Эй, кто там в ад последний, я за вами занял. Но вдруг на краткий миг чернота рассеивается, и я замечаю яркую искру в бесконечной дали. Это словно… зов. Что-то кричит в окружающую пустоту. Что-то или кто-то. Додумать я ничего не успеваю, и засыпаю окончательно.

* * *

Утро понедельника. Нет числа разнообразным по глубине и форме описаниям той гаммы эмоций, которая знакома любому, кто имел удовольствие подниматься в седьмом часу утра (при том что лег во втором) с четким осознанием грядущей недели трудовых подвигов во благо Отечества, фирмы и личного счета. Глаза еще закрыты, по коже пробирает холод, но зато ноги попадают в штанины с первого раза за счет многолетней тренировки. Поход в умывальник зачастую скоротечен, за исключением того, что жители старых домов призывают все кары небесные и земные на голову того неизвестного архитектора, что установил в их санузле разнесенные краны с горячей и холодной водой. Не уверен, сочувствовать им или завидовать, поскольку я, хоть и имел счастье опробовать это чудо советской инженерной мысли, а ныне располагал смесителем, все таки не могу не признать невероятный бодрящий эффект от горсти ледяной воды вылитой на лицо.
После умывания и - опционально – бритья (на ощупь) следует попытка за оставшееся до выхода время приготовить из содержимого давно забытого всеми богами холодильника что-то, что при отдаленном рассмотрении может сойти за еду. Так-так-так, что там у нас… пакеты с кетчупом и майонезом - в обоих по нескольку капель содержимого, но не пропадать же добру, верно? Брошенный вечером на столе и от того засохший кусок хлеба – фигня война, сунем на пару секунд в чай и нормально. Кружок вареной колбасы – несолидно как-то, только язык смазать и хватит. О, вон же на окне остатки позавчерашнего супа! Три минуты в микроволновке и вуаля - чуток скисший кулинарный шедевр обрел второе дыхание. Все-таки это правильно готовить по субботам что-то большое и сытное – потом голова на эту тему не болит дня три-четыре.
Наконец, я позволил себе оглядеться. Ночное буйство вокруг утихало, а пробуждающиеся жильцы выглядели такими же вялыми и медлительными, как и с обычной точки зрения. В таком состоянии они не почти не доставляли серьезных неудобств, легкая рябь и ничего больше. В этот момент они все были одинаковы: просыпались, умывались, ели, особо отличившиеся – опохмелялись. Счастливые. Хотя сами своего счастья не понимающие. Ладно, хрен с вами, куда я одежку то опять сунул? На ощупь нашел на стуле рубашку, брюки и галстук, пиджак сам заметил на кровати, но с носками как всегда была настоящая беда. Как и у большинства нормальных людей, мои носки даже не то что короткоживущие, они походили на арабских смертников. Соответственно постоянно приходилось покупать новые, и я никогда не успевал к ним привыкнуть до того момента, когда им предстояло встретиться со своей Смертью Текстиля. Так было и на этот раз – носки, приобретенные на прошлой неделе, приходилось выискивать в буквальном в смысле в слепую, и как всегда времени на обшаривание подстольно-подкроватного пространства ушло вагон. К тому моменту, как второй камикадзе был обнаружен, на лестничной площадке уже были слышны хлопанье дверей и скрип запираемых замков. Я мельком взял картинку у соседа слева – без десяти восемь. Погано.
Я торопливо оделся, подхватил с пола сумку на ремешке, и мысленно пробежал по списку «необходимых вещей». Так-с, бумажник на месте, ключи лежат у меня в руке, носовой платок засунут в карман пиджака – не на месте, но тоже сойдет, зажигалка на месте. Темные очки – на носу, то есть на месте. Небольшой стилет, замаскированный под авторучку, тоже на своем месте. Можно ехать на работу.

* * *

Забавное это явление – смотреть на мир иначе, нежели окружающие тебя люди. Получаешь уникальный в своем роде опыт, хотя не удается избежать и определенных проблем. Твоему взгляду открываются такие грани бытия, о существовании которых обыватель и не подозревает. События, что могли бы показаться абсолютно не взаимосвязанными, вдруг обретают строгую логическую последовательность. Даже те человеческие существа, что тебя окружают, вдруг резко меняются в твоих глазах, и вот вчерашний друг послан в лес, а неприятный сосед оказывается настоящим человеком. К примеру, что увидит человек, выйдя поутру за порог своего дома? Серые коробки зданий, серый смог вместо неба, черно-серые одежды людей, чьи лица серы от неправильного питания и плохого воздуха – в общем и целом ничего необычного. Иногда он видит что-то хорошее и приятное – и старается запечатлеть это в своей памяти. Иногда видит нечто плохое – и, скорее всего, просто отвернется, чтобы не нарушать свой покой. Сейчас я с тоской вспоминаю времена, когда жил такой же жизнью, состоящей из лекций, социальных интернет-сетей и клуба игроков-настольщиков по выходным. Золотое было время, это я понял только сейчас, и теперь жутко завидую людям. Уж не знаю, по воле какого божества со мной произошла эта метаморфоза, но я давно дал себе слово, что как только выясню то сожгу все его храмы и перережу последователей – все возможности для этого у меня имеются.
Это произошло около полутора лет назад, весной. В самый обычный день, после самых обычных трех пар в университете. Как сейчас помню, тогда был очень солнечный день, и блики солнца на еще не растаявшем снегу слепили нещадно. Я шел с занятий домой, думал о курсаче и старался не открывать изнеженные в зимней темноте глаза. Все было в порядке, до одного момента. Момента, когда особо яркий блик затмил на все вокруг, а чувство времени на мгновение исчезло. Я потряс головой, сделал еще шаг… и с размаху врезался лбом во что-то твердое. Потирая ушибленное место, я вдруг начал осознавать, что ничего не вижу, что по глазам разливается жуткая боль, что по щекам бежит что-то теплое, с металлическим запахом. Только через полчаса панических метаний удалось выяснить, что я стоял перед дверями собственной квартиры. Те недели, что я отсутствовал, для меня пролетели как единый миг. Улицы были давно сухими – но на моих ботинках не успел растаять налипший снег, телефон в кармане был полностью заряжен и не отображал пропущенные вызовы, и сам я ни капли не изменился, даже не оброс щетиной. Не считая того незначительного факта, что на месте глаз теперь зияли два обожженных, сочащихся кровью провала.
Дальше… дальше была больница, и до смешного обстоятельное медицинское заключение о термической травме органов зрения, приведшей к слепоте. И пополнилось бы Общество слепых еще одним сборщиком розеток, но была одна неувязочка. Еще в больнице я обнаружил, что «вижу» то, чего нормальные люди не видят. Не уверен, уместно ли тут слово «видеть» ведь, по словам врачей, выгорели не только глаза, но оба зрительных нерва, вплоть до коры мозга. Я ощущал живых людей как тускло светящиеся пятна пахучего и звучащего света. Слышал, как их эмоции придают пятнам окраску, а сила охватывавших их чувств заставляла их ослепительно вспыхивать. Чуял, как гаснет свет в телах умирающих пациентов. Видел, как на вещах которыми долго пользовались, остаются легкие отблески того странного света – и лишь благодаря этому я сейчас почти не натыкаюсь на стены. Что самое неприятное – я без каких-либо действий со своей стороны видел в мельчайших подробностях всю личность оказавшегося рядом человека, его самые сокровенные мысли, чувства, воспоминания. Видел чужие сны, как беспорядочный рой сумбурных образов. И так без конца, без передышки…

[pchelishe]

а что случилось то с товарищем? почему он лишился органов зрения?

[Tetrakrug]

Это будет расписано позднее, в четвертой главе.
Вторую главу выложу завтра.

[SexPistols]

заранее подготовленный текст? или на ходу выдумка?

[Tetrakrug]

До 3 главы - то что уже написано. Четвертую пишу сейчас.

[pchelishe]

а откуда сюжет?что навеяло?

[Tetrakrug]

Сюжет придумал сам. Навеяло... не знаю чем навеяло. Наверное, все таки мечта о взаимопонимании с окружающими.

[Sveta_Dzu]

Куда же без тебя

[pchelishe]

ага, без него как без рук, Свет

[pchelishe]

Сюжет придумал сам. Навеяло... не знаю чем навеяло. Наверное, все таки мечта о взаимопонимании с окружающими.

и давно пишешь?

[Tetrakrug]

Конкретно это - недели три. А вообще - больше года.

[Tetrakrug]

Глава 3:

Вообще, если кто-то считает, что жизнь псайкера это легко и приятно – этот кто-то сильно ошибается. Помимо ночных кошмаров, хронического недосыпа и тех ограничений, которые накладывает слепота, есть еще и такая проблема как полная осведомленность об окружающих. Не смотря на, казалось бы, очевидную полезность подобных сведений, когда примерно в тысячный раз вынужденно глазеешь на чью-нибудь подноготную, от супружеских измен и взяток до сексуальных извращений и преступлений, то уже не обращаешь на детали внимания, и окунаешься в этот вонючий омут с обреченностью лемминга. На самом деле, знание о всей той грязи, что люди обычно скрывают под маской цивилизованности – это то, без чего вполне можно обойтись, особенно если с этими людьми приходится контактировать чаще чем один раз за жизнь.
Вот и сегодня, я зашел в офис и уселся на рабочее место, где ежедневно прикидывался обычным человеком, изо всех сил стараясь не всматриваться в немногочисленных коллег. Пока это получалось не слишком удачно. Работаю я в рекламной фирме офисным планктоном или, говоря по-умному, менеджером по продажам. Вся работа заключается в обзвоне фирм по списку, который без проблем просматривался чужими глазами и поездки на встречи с клиентами. С последними разговор всегда был коротким и эффективным – до сих пор психическому давлению не мог сопротивляться ни один директор или руководитель рекламного отдела. В целом, работа простая, доход позволяет сводить концы с концами, малый размер рабочего коллектива создает относительно здоровую психическую атмосферу а сеточный металлический каркас монолитного здания – небольшую изоляцию от остальных помещений и улицы. Значимо и то, что психические излучения, как я понял, не имеют свойства распространяться по проводам и соответственно диалог с клиентом – это именно диалог, а неосторожно произнесенная фраза не является приказом нулевого уровня. Но что самое важное – это позволяло не привлекать к себе внимания с чьей бы то ни было стороны.
Ну, вот и начался еще один день, рутинный и скучный, но зато не сулящий никаких потрясений. Точнее, я думал, что не сулящий, и если бы знал, во что все это выльется – уволился бы еще на прошлой неделе и свалил куда-нибудь в Новую Зеландию или остров Пасхи. Пока же я включил компьютер, разложил перед собой какие-то завалявшиеся на столе бумажки и попытался войти в роль работящего клерка. Щелкнул мышкой на предположительно пустом участке рабочего стола, потом на клавиатуре вниз – вниз – вниз – вправо – Enter. Если ничего не напутал, то на экране сейчас развернулась база данных по конторам. Затем нашарил телефон на краю стола и, взяв картинку номеров у сидящей за соседним столом коллеги Светы, сделал первый за сегодня звонок. Дозвонился, представился,
- Соедините, пожалуйста, с главным по рекламе.
Ожидание.
- Алло, я вас слушаю.
- *шаблонная фраза-резюме*.
- Интересно, вы не могли бы скинуть на электронную почту ваше предложение.
Интересно, как я это сделаю, если даже понятия не имею, где находится иконка браузера и где лежит файл с этим самым предложением?
- Извините, почтовый сервер сейчас лежит, видимо у них опять ДДОС. Мы не могли бы встретиться и обсудить все лично? Таким образом я сразу могу прояснить все вопросы если таковые возникнут.
В трубке секундная заминка.
- Что же, думаю сегодня в 17:00 я смогу вас принять.
Похоже, мой звонок вам весьма кстати, если не стали откладывать встречу на следующую неделю.
- Превосходно.
Продиктованный адрес пришлось, как всегда, запоминать. Придется опять копаться в чужих мозгах в поисках маршрута, а потом тем же способом ежесекундно отслеживать остановку в автобусе и вынюхивать офис клиента в незнакомом районе… ну нахер. За две недели я уже сделал месячную норму, так что этот «провал» переговоров я вполне могу себе позволить. Да и странно выглядит, что остальных менеджеров вежливо посылают через раз, а этот чуть ли не с каждого выезда привозит заполненный контракт. Да еще темные очки на работе носит, даже при начальстве и вечером, и одет вечно в какой-то хлам, будто дресс-код не для него. С дамами разговаривать не умеет, старших не уважает, заморыш. Вот ни за что ему не прощу то, как он мне ответил. Я ему «Доброе утро» а он только «Здравствуйте»! И комплимента от него не дождешься, ух как я сердита. Сердита. Сердита… Сердита? Такс, это же наш менеджер по кадрам, Инна Александровна. Что же вы, Инна, мне в голову прямо думаете, это же не вежливо, я вот, к примеру, если что-то от вас нужно рядом не встаю и в ухо через свернутую газету не ору. По-вашему, я ношу хлам? Я этого не знаю, возможно, что внешне это и правда не самый лучший костюм, но однако он удобный, теплый и очень прочный, а это для меня куда важнее. Комплиментов вам, в ваши-то годы? А может, для начала смените свою нынешнюю косметику на рыбий жир или керосин? Или скажем вытяжку из желез скунса, даже она вряд ли способна тягаться с вашим «Эйвоном» по ароматической убойной силе. Заморыш, да? Ну извиняйте, полдня отращивания задницы в офисе с лихвой компенсируется беготней по городу во вторую половину, это не считая чудовищных затрат энергии на психическую активность, а на менеджерские комиссионные не особо пожируешь. Темные очки вам мои не нравятся? Уважаемая всеми на словах Инна Александровна, если я хоть раз заявлюсь сюда без этих ненавистных вам очков, от одних ваших воплей не только штукатурка потрескается, но и гипсокартон от стен отклеится, я в этом более чем уверен. Так что извиняйте, Инна Александровна, не хотел я этого делать а придется, потому что мне и без вашего брюзжания проблем хватает. Я сосредоточился, вглядываясь в ментальное сияние кадровика, главное было не хватить лишнего. Мысленно приблизился к этому сиянию и тихо-тихо шепнул:
- Вам нет никакого дела до моей внешности и манер.
Ни один человек не услышал бы этого шепота, но эффект был мгновенный – Инна Александровна уткнулась в монитор, ее мысли переменили вектор на расчет больничных. Вот и все. Левые мысли в головку этой перезревшей мадамы еще ух как нескоро полезут, а возможно, что и никогда. Ладно, отвлекся, кто там у меня дальше по списку…

* * *
Вечерело. Домой я шел пешком, предпочитая не иметь дела с теми помойками, в которые превращается общественный транспорт между пятью и восемью часами вечера. И дело даже не в том, что народ набивается как селедки в бочку, по утрам все равно еще теснее. Дело в накопленных за день усталости, раздражении и злости. Зайти в маршрутку в вечерний час пик – это как окунуться с головой в нечто весьма неаппетитное, вязкое и пахнущее застарелым потом. Вдобавок, вся эта малоприятная каша, как и любые другие эмоции, имеет свойство… как бы по точнее выразиться… налипать на мозги, так что даже нормальный и изначально спокойный человек после поездки в вечернем автобусе вылезает из него взвинченным. Что в таком случае происходит с псайкером? Поверьте моему опыту, рядом лучше не стоять. К счастью, в последний раз обошлось почти без жертв, да и вообще последствия были минимальны. Несколько тысяч легких испугов, десяток приступов паники, два инфаркта у каких-то пенсионеров и небольшая авария на соседнем перекрестке не в счет. Все могло быть намного хуже, и мне это прекрасно известно, а потому искушать судьбу я больше не пытался. Кстати про «намного хуже»: с последствиями ночного происшествия следовало что-то делать. Разумеется, оживлять покойников я не способен, но загладить перед совестью сам факт этически некорректного поступка было бы неплохо. В принципе, этим можно заняться прямо сейчас, народу на улице полно, хоть один подонок да найдется.
И, похоже, нашелся. На дороге стоял в вечерней пробке автомобиль одного из депутатов городской думы. Депутата я даже узнал – он проезжал тут довольно часто, и не заметить такой клубок алчности, надменности и жестокости было бы сложно даже при всей переполненности центральных улиц. Собственно, в классических голливудских традициях рыцаря добра и света я должен был подвергнуть его промывке мозгов и наставлению на путь истинный еще в прошлом году, дабы до конца своих дней он занимался благотворительностью, продвигал социально выгодные проекты и (о, ужас!) не брал взяток. И, наверное, я бы так и сделал, не будь мне глубоко наплевать на его взятки, разворовывание направленного на ремонт тепловых магистралей бюджета, пять заказных убийств и негласный контроль всех борделей в городе. Но сегодня у нас случай особый, так что извиняй мужик, ничего личного. Я сосредоточился на депутатском разуме, так же как и несколько часов назад – на разуме Инны Александровны, но на этот раз уже не сдерживался. Какую же смерть тебе подарить? Она должна быть подобающе ужасна, что бы перечеркнуть агонию той девочки. Приказать тебе задушить самого себя? Сомнительно, охранники могут успеть вмешаться и если сообразят тебя вырубить – все будет впустую. Может, населить твой разум такими видениями, что ужас буквально разорвет тебя изнутри? Тоже не эффективно, сердце слишком крепкое, за здоровьем следить не забываешь. М-да, проблема там, где ее не ждали. Ладно, сегодня обойдемся простейшим средством, а недостаток брутальности докинем как-нибудь в другой раз.
- Узри свою судьбу, смертный, – эту фразу я произношу, не разжимая губ, но в психическом эфире она гремит подобно взрыву. Уже испугался, да? Хотя испугаться было отчего, поскольку в этот момент наш депутат наблюдал вокруг себя жизнеутверждающие пейзажи хрестоматийного дантевского Ада. Черные скалы, горящие небеса, клубы серного дыма, мрачная безликая фигура в два человеческих роста, в черном тряпье с косой и крыльями за спиной. Тут до меня дошло, что я явился ему в облике Аббадона, которого давешняя студентка порой рисовала для своего блога. Позорище, хорошо еще, что никто не видит.
- То, что ты видишь вокруг – твоя вечность мучений. За твои преступления на земле ты понесешь кару здесь, где ты полностью в моей власти. – Ну и бред же я несу. Надо заканчивать побыстрее, пока сам не умер от избыточной доли пафоса. Вглядываясь в скрючившуюся передо мной человеческую фигурку, я произношу всего одно слово. – Умри.
И депутат умирает, не способный противодействовать психическому удару. Останавливается сердце и дыхание, повинуясь подсознательному приказу, прекращают работу все системы внутренних органов. Только что живой, полный планов и амбиций человек за долю секунду превращается в девяносто семь килограммов еще теплого, но уже безнадежно мертвого мяса. Жизнь пока еще теплится только в мозгу, который пылает в предсмертных инфернальных видениях. Тех самых, которые порой описывают люди, пережившие клиническую смерть. Вот и все, баланс личных поступков приведен к более-менее нейтральному значению. Пожалуй, для полной гармонии стоит добавить еще немного, скажем, вывести из запоя соседа слева. Хотя не стоит, слишком многие этому обрадуются, семья у мужика как-никак. Тогда лучше будет изгнать страх из мальчишки-семиклассника из дома напротив, что бы он дал сдачи школьным хулиганам.
Под такие мысли я добрался до своего квартала и даже успел зайти в соседний ларек за едой, прежде чем понять, что что-то не так. Словно предчувствие или внутренний голос… но что же случилось? В непосредственной близи пусто, улица чиста. Может дело в квартирах ближайших домов? В хрущевке через дорогу на третьем этаже домушники обчищают квартиру, но там тоже ничего необычного. Надо бы взять радиус обзора побольше… вот оно! В моем подъезде у самой двери бушевал настоящий световой шторм, но деталей было не разобрать. Тааак, похоже, уже ясно в чем дело. Ну вот не мог он придумать лучшего времени для визита, а если бы предупредил – то точно руки бы отвалились! Я прибавил шагу, гадая, во что же этот дурень ухитрился вляпаться на этот раз.
Вот и подъезд, обычный загаженный подъезд с раздолбаными почтовыми ящиками и почти наверняка размалеванными стенами. Обычно тут пахнет только окурками, и низкосортной типографской краской рекламных буклетов, но теперь добавился ясно различимый запах крови, а психические потоки пронизаны отголосками похоти, страхом и болью. А еще тут были люди: во-первых, три местных гопника, оболтусы из неблагополучных семей, на которых родители положили почти сразу после рождения. Во-вторых, две девчонки-старшеклассницы. Одна тоже местная, каноничная рыжая «блондинка» по имени Света, а вторая… ага, подруга и одноклассница, зовут Валя. Картина в целом складывалась ясная, девушки зашли в подъезд, подвыпившие представители местной фауны решили познакомиться поближе и разрешения не спрашивали. По идее, дело должно было закончиться банальным изнасилованием, возможно ограблением или убийством, но вопреки всем законам логики, два кепочно-кульковых эндемика сейчас лежали без движения и признаков мыслительной деятельности. Третий и вовсе не обращал ни на что внимания, со смачным хлюпаньем вгрызаясь в собственные руки и жадно глотая оторванные лохмотья мяса. Что до школьниц, те пребывали в состоянии близком к шоковому, и на активные действия были не способны в принципе. Странно, что они еще в сознании, но это я скоро исправлю. Наконец я обратил внимание на главного виновника торжества, единственного кого я своим психическим зрением воспринимал не как светящийся сгусток видений и эмоций, а видел словно обычного человека обычными глазами. Конечно, это тоже был своего рода образ, но образ созданный самим гостем. Ну да, за эти месяцы он ничуть не изменился – тот же идеально сидящий щегольский прикид в стиле столичных клубов, художественно всклокоченные черные волосы, слегка прищуренные глаза с горящим позади зрачков бесовским огоньком.
«Алоха, Арлекин». – И его голос в голове звучит так же, негромкий и саркастичный. Ну что же, похоже, здороваться все-таки придется.
«Вечер добрый, Шут».

[Tetrakrug]

Что, все настолько плохо?

[Tetrakrug]

Наверное, мне следовало обрадоваться, раз уж я встретил спустя столько времени своего единственного друга. Возможно, мне стоило разозлиться при виде того отвратительного поступка, что он совершил буквально у меня на глазах. Может быть, я должен был испытать сострадание к девчушкам, что оказались не в то время и не в том месте. Вероятно, надо было пожалеть даже эту шпану, которая теперь обречена на практически растительное существование. Ничего этого я не сделал, поскольку уже тогда слишком хорошо знал цену своим эмоциям. Стилет будто сам оказался у меня в руке, я склонился к парню, который деловито поедал собственные кисти и аккуратно вогнал четыре дюйма трехгранного клинка ему прямо в основание шеи. Тихо хрустнул перебитый позвоночник. Потом развернулся к девушкам.
- Вы.
Я почувствовал на себе два пустых взгляда. Еще не хватало, что бы они устроили тут истерику.
- Вы слышите меня?
Кивок.
- Сегодня с вами не произошло ничего необычного.
Кивок.
- Вы дошли до этого дома, расстались у входа, и никого не видели возле подъезда.
Кивок.
- Идите домой. Когда придете, то сразу ляжете спать, сославшись домочадцам на усталость после занятий.
Света кивнула в последний раз, и торопливо пошла к лестнице. Я тем временем отбил у всех жителей дома желание вылезать за дверь и развернулся к Шуту. Отчитывать за произошедшее я его не собирался, да и толку не было никакого, но хотелось без опаски выместить на ком-то раздражение.
- Я смотрю, развлекаешься по полной. Может, объяснишь, чем тебе настолько не угодили эти австралопитеки, что ты устроил тут филиал священной Инквизиции?
Ехидная улыбка.
- Зачем ты спрашиваешь, если можешь меня прочитать?
- Избавь меня от удовольствия лезть в твою голову, там все равно нет ничего интересного.
- Ты в этом так уверен?
- Более чем, одного раза мне хватило до конца дней. И вообще, если ты взялся за старое, то зачем было пачкать кровью именно мой любимый подъезд?
- Ну, я же говорил, тебе в жизни явно не хватает ярких красок. Кстати, от своих идей я отказался, и тебе об этом известно.
- Разумеется. Тогда чем собственно обязан такому визиту?
- В-вы… в кт-то такие?!
Последняя фраза прозвучала откуда-то сбоку. Валя? Что она тут до сих пор делает?
- Я тебе повторяю - иди домой.
- Никуда я не пойду, пока вы мне все не объясните! – она уже почти кричала.
Вот это уже проблема. До сих пор сопротивляться моим словам мог только Шут, но что бы обычный человек? И что мне теперь делать с этой соплячкой, которую практически невозможно контролировать? Что же делать…
- Бери сумку и марш в лифт.
- Еще чего!
- Лучше сделай так, как он говорит, – протянул Шут. – А то еще в лягушку превратит. Или во что похуже.
- Ты не в том положении, что бы спорить, - добавил я и покрутил в пальцах стилет. Надеюсь, это выглядело угрожающе со стороны.
Да уж, вечерок у девчонки выдался не из легких. Сперва ссора с родителями с утра, потом бурное расставание с приятелем в школе, попытка изнасилования, и как гвоздь программы – два странных типа в черных очках (на улице пасмурно, в подъезде нет лампочек со времен Перестройки) только что загипнотизировавшие подругу и убивающие людей не моргнув глазом. Ей-богу, люди при мне сходили с ума и от меньших пинков судьбы. Но вроде пока обошлось – подобралась, просочилась в кабину лифта и даже не попыталась закричать, пока я на ощупь искал замочную скважину.
«Давно ты взялся водить к себе гостей, Арля?» - это Шут.
«Ты давай на кухню и завари чай, я пока продукты разберу».
«Эй, да что с тобой?»
«Без разговоров, или ты сам не видел? Того, что я влил в нее, хватило бы на обращение всей Верхней палаты парламента в «Свидетели Иеговы», а ей хоть бы что».
«И ты надеешься ублажить ее чаем? Думаю, шампанское подошло бы больше».
«Нет нужды язвить. Я надеюсь найти хоть одну причину, чтобы не пришлось пускать ее в расход».
Валя меж тем притихла в уголке, и сейчас гадала, что же последует дальше. Пока картины у нее в воображении вырисовывались не слишком приятные. В этот момент я даже пожалел, что не держу дома спиртного. Можно конечно было позаимствовать фляжку у Шута, но потом без нее он вряд ли даже до остановки дойдет.
- Арля, у тебя что, аптечки нету?
- Без понятия, может и есть. А тебе зачем?
- Валерьянку надо.
- Да знаешь, тебе и викодин не поможет.
- Балда, это для нее.
- Слушай, у меня тут из лекарств только анальгин, вон на тумбочке возле кровати, – я ткнул пальцем. Палец уперся в стену.
- Тьфу, блин.
Перекладывая в холодильник нехитрую провизию – второсортный хлеб, бумажные сосиски, дешевую по сезону картошку, сливочную соломку и плавленые сырки – я не переставал раздумывать, что же такое могло выдернуть Шута из добровольного бродяжничества, в которое он ударился после нашей последней встречи. Ладно, всему свое время, сперва разберемся с наименее серьезной проблемой. Тем временем вскипела вода, Шут заварил-таки чай, и я позвал всех за стол. Валя поколебалась, но спорить не решилась. Оно и к лучшему, раз боишься – будешь слушаться.
- И так. Ты - Валя Кузьмина, 18 лет, ученица 11-го «В» класса общеобразовательной школы номер 8, проживающая по адресу улица Трамвайная, дом 2, квартира 12.
Девушка сжалась, такой осведомленности она не ожидала.
- Так уж сложилось, что сегодня вечером ты увидела и услышала то, что видеть и слышать не стоит. Что же нам теперь с тобой делать? Эй, не вздумай тут плакать, у меня от этого голова болит. Чай лучше пей, и слушай очень и очень внимательно. Убивать тебя нам очень не хочется. Не потому что мы такие добрые, просто это ни к чему. Так что если ты просто дашь честное-пречестное слово, что не помчишься в полицию, чуть только переступишь порог этого дома – мы тоже сделаем вид, что ничего не было. Ты меня слушаешь?
- Да…
- Хорошо. Вижу, ты боишься за свою подругу. Не бойся - она сейчас дома, спокойно спит у себя в кровати. – Я поднял лицо к потолку, прислушиваясь к квартире двумя этажами выше. – Поправка, спит на диване.
- Откуда вы…
- Не важно, откуда я это знаю, тебя это волновать не должно. Но завтра, когда вы будете в школе, лучше не пытайся заговаривать с ней о сегодняшнем происшествии – она все равно ничего уже не помнит.
- Не помнит?
- Не помнит. Шут, передай-ка сюда сахар. Так вот, Валюша, тут мы возвращаемся к твоему вопросу о том, кто мы такие. Да, мы не совсем обычные люди. Но детали я с твоего позволения опущу, лады? Поговорка есть такая: «меньше знаешь – крепче спишь», и я с ней полностью согласен. Ну так что, глупостей делать не будешь?
- Не буду. – Ага, тон уже не обреченный, взяла себя в руки. – То есть, я пойду?
- Прямо сейчас идти не советую, - подал голос Шут, внимательно разглядывая пространство под полом, - трупы еще никто не нашел, и думаю, найдут не скоро. А если тебя там застукают – то тут даже мы ничего не сделаем, повяжут просто для повышения раскрываемости.
- Тела найдут буквально через полторы-две минуты, но прямо сейчас идти и правда не стоит – там следующие пару часов будут работать следователи, и наверняка перехватят как свидетельницу. – как можно спокойнее добавил я, но мысленно уже подбирал с пола челюсть. Что бы Шут проявил заботу к другому человеку? Да скорее в России запретят пиво и сигареты.
- А почему вы в темноте в черных очках сидите? – вдруг выдохнула Валя.
Ну и вопросы пошли. Свет я за ненадобностью не включал с момента заселения, Шута такие мелочи тоже не беспокоили, но в запарке оба забыли, что у нас тут сидит обычная девушка, полностью полагающаяся на глаза. Шут нашелся первым:
- Эээ… нам как бы без разницы, но если хочешь, можешь включить свет. Только я понятия не имею, где находится выключатель.
- Это как?
- Это вот так. Проверь у входа на кухню.
Спустя несколько секунд раздался щелчок, и валин образ наконец-то продернулся спокойствием. Может, она и правда не доставит теперь особых проблем, но вот ее психическая невосприимчивость меня напугала не на шутку. Когда долго живешь с постоянным осознанием власти, внезапное появление чего-то неподконтрольного выбивает из колеи похлеще любого мирового финансового кризиса или прорванной батареи. Да еще неожиданность ее вопросов. Я всмотрелся внимательнее – видны лишь поверхностные чувства, взять зрительную картинку не получается, воспоминания более чем двухнедельной давности словно затянуты туманом. Все веселее и веселее…
- Арля, я вообще-то по делу приехал. – Шут уже нетерпеливо ерзал на табуретке.
«Дело настолько ерундовое, что ты собираешься излагать все при ней?»
«Дело настолько серьезное, что я вынужден излагать все при ней».
«В смысле?»
«Давай руку, сейчас сам все увидишь».
Я, стараясь не выказывать растущего с каждой секундой изумления, подал руку Шуту через стол. Вообще говоря, в плане способности промыть кому-нибудь мозг он даже сильнее меня, если конечно тут вообще уместно слово «сила». Однако для воздействия ему необходим тактильный контакт с человеком, и только это не дало ему в свое время утопить всю планету в крови. В плане же восприятия он мне уступает значительно, вследствие чего кошмарами почти не мучается, по людным улицам ходит спокойно и постоянно влипает в неприятности с бандитами и спецслужбами. Тем временем сам перевоспитавшийся мегаломаньяк неожиданно ухватил Валю за локоть и…
Вспышка боли в черепе…
Вихрь цветов перед психическим взором…
Чувство падения…
Потеря ориентации в пространстве…
Боль от удара коленями об землю…
Я приподнялся и огляделся. Апельсин тебе в гланды Шут, я же говорил, что совершенно не горю желанием разглядывать твой внутренний мир.

* * *
Пыль, зола и пепел. Насколько хватало глаз, простиралась плоская, выжженная дотла равнина. То тут, то там виднелись черные обугленные остовы деревьев. Под ногами неприятно хрустел спекшийся в мутное стекло песок. Словно причудливый снегопад, в воздухе кружились редкие хлопья пепла. На мгновение меня кольнула совесть – основная доля ответственности за нынешнее положение дела была на мне. Я взглянул на небо – но там была лишь сплошная серая пелена, затянутая свинцового цвета тучами, из которых никогда не прольется дождь. На даже этот безрадостный пейзаж я оглядывал с тайным наслаждением, потому что мог видеть его в живую, настоящими глазами, которые здесь я еще мог иметь. За спиной раздался всхлип. Ну да, такого Валя точно не ожидала. Интересно, она сохранит здравый рассудок, или пополнит список тех, кого мы с Шутом за последние полтора года по неосторожности свели с ума. Очень длинный список.
- Ну что же, приступим. – Шут появился словно из ниоткуда. – Усаживайтесь поудобнее, говорить буду долго.
Я жестом подозвал Валю, потом на несколько секунд напряг воображение и из воздуха сгустились два массивных кожаных кресла. Маленький плюс пребывания внутри чьего-либо ментального пространства для псайкера – фактическое всемогущество в пределах этой миниатюрной вселенной.
- В общем, дело было так. – Шут широким жестом развернул в воздухе что-то вроде экрана. – Последний год я без передыху катаюсь по России и около нее с целью поиска наших с Арлекином родственничков.
Прелестно. То есть, ты это все для Вали затеял? Завтра точно снег пойдет.
- Не далее как три недели назад я в процессе своего паломничества приехал в один городок, Железокаменск называется. – на экране замелькали виды небольшого и на удивление чистого городка. - Честно говоря, от этой дыры я ничего особенного не ждал, только хотел сбросить хвост, который на меня каким-то образом ухитрились повесить ФСБ…
- Я ведь тебя предупреждал, чтобы не тряс бабки с кого попало.
- …но ведь с кем не бывает? Короче, после того как я отправил тех двоих филеров докладывать начальству о моей скоропостижной гибели от клыков слона-людоеда…
- Похоже, ты побил собственный рекорд. Что там в прошлый раз было, утопление в сырном фондю? Теперь они точно знают, что ты жив и здоров.
- …во-первых, в банке мне отказали в кредите. Более того, вызвали охрану и вышвырнули меня на улицу!
- Ты опять вместо паспорта показал клеркам карманный календарь?
- Вообще-то, это был проездной билет. Но это еще не все. Я прошелся по городу и выяснил, что все без исключения население мне неподконтрольно.
- Таки и все?
- Триста попыток контроля самых разных людей за день и ни одной успешной. Умное какое-то слово про это есть, то ли погрешность, то ли статистика. Короче разберешься, это ты тут в университете учился.
- Ясно, ясно. Это все?
- Э, не. Мне как бы интересно стало, что там за ботва творится. Ну я и попробовал народ почитать. Вот тут и новая загогулина вылезла – оказалось, что я ничего почти просмотреть не могу. Мыслишки видно только те, что на поверхности, чуть глубже копнешь – словно туман какой, как у алкоголика под белочкой. Ты должно быть уже и сам заметил. – Шут кивнул в сторону съежившейся в кресле Вали.
- То есть она…
- Оттуда. Я засек ее на вокзале, когда уже сматывал удочки, и там уже следил не отрываясь. Когда она пришла сюда – подумал было что это все твои мутки. Но ты видать и сам не в курсе.
Ну вот все и стало на свои места. Пардон, не все – только необычно заботливое поведение Шута.
- А ты сам не прикидывал, в чем тут может быть дело?
- Прикидывал.
- И?
- Я надеялся, что это ты прояснишь ситуацию. Говорю же, больше всего похоже на белую горячку или шизофрению. Мозги будто в тумане или за вуалью какой.
- Ага. Пока по твоим словам выходит, что целый город массово заболел шизофренией?
- Уши мой, блин. Я сказал – похоже. Ведет-то там народ себя адекватно… относительно конечно.
- Хорошо. А зачем ты притащил ее сюда? – я обвел рукой заваленную пеплом пустошь.
- Ты разве не собираешься ее допрашивать?
Нет, с Шутом точно все в порядке, ведет он себя как обычно. Но черт бы тебя побрал, лучше бы ты и правда приволок с собой на хвосте роту спецназа и десяток киллеров, чем одну эту девчонку, которую даже прикопать по-тихому теперь нельзя.
- Боюсь, тут я тоже ничего не могу. У нее…
- Хватит говорить про меня в третьем лице! – Валя наконец-то обрела дар речи. – Объясните, наконец, во что вы меня втащили?! Чего вам от меня надо?!
- Так. – я примирительно поднял ладонь. – я все объясню тебе но немного позже, ладно? Ситуация немного сложная, и в двух словах разъяснить не получится. Сейчас мой друг вернет нас обратно, мы допьем чай и спокойно разойдемся по своим делам. Хорошо? Как говорится, утро вечера мудренее.
- Но…
- Довольно вопросов. Сегодня у нас понедельник, так ведь? Вот и отлично, за неделю все обдумаешь, успокоишься немного, а в пятницу поговорим, согласна? Я тут живу, никуда не денусь, до дома можешь идти спокойно – Шут приглядит что бы с тобой ничего не случилось. Приглядит ведь?
- Возможно.
- Не возможно, а приглядит, это даже не обсуждается. – я устало откинулся на спинку кресла. – а теперь будь так добр, верни нас обратно и марш чистить картошку, я голодный как термит.
Окружающий пейзаж рассыпался перед глазами миллионами осколков, и мир залила привычная темнота, освещенная только бесчисленными огнями людских разумов. Все-таки я им завидовал. Сколько раз с момента потери зрения я думал о множестве всех тех вещей, которые не видел и теперь уже никогда не увижу. Сколько не прочитанных книг, не просмотренных фильмов, не узнанных лиц, не оцененной красоты мира… Я даже не имел представления о том, как выглядели люди, которые сейчас сидели со мной за одним столом. Образ, в котором обычно представал Шут, не имел ничего общего с его подлинной внешностью, будучи лишь отражением поверхностного характера. С Валей было не лучше, хотя я и мог выудить из ее памяти отдельные детали лица, общая картина была смазанной и неестественной – ну не могут люди точно представить себе собственную внешность. Эх, Валя, связались мы с тобой как с фальшивой монетой. И толку от тебя никакого и выкинуть жалко.

[katyuscha69]

Как интересно)) а что дальше?